microwavemental journal

Вдруг, я снова оказываюсь на том же острове. Сон как бы начинается сначала, мне даётся ещё один шанс. Я опять вижу своё альтер-эго. Это та же самая девушка, но теперь она брюнетка. Я/она подбрасывает монету, чтобы решить мстить или нет мерзавцу-жениху. Орёл-да, решка-обратно на яхту и восвояси. Монета летит немного криво и закатывается под сухое поваленное дерево. Я тянусь за ней и вдруг песок начинает словно всасываться под землю. Панорамный вид сверху, и моему взгляду представляется картина ужасной катастрофы — весь остров тонет в море. Люди бегут кто куда, в панике пытаясь спастись. Я и моё альтер-эго окончательно разделены. Теперь это просто чужая субтильная девушка и я чувствую за неё ответственность. Вплавь добираюсь до яхты и начинаю подгонять судёнышко к тому месту, где она осталась. Вижу, бедняжке совсем плохо, она ещё на суше, но бежать уже почему-то не может. Я прыгаю в воду, мгновенно достигаю сушу, хватаю девушку и на руках несу до яхты. Отчётливо помню своё удивление во сне — какая она лёгкая. Мы оказываемся на яхте, отходим на ней подальше и наблюдаем гибель страшного острова. Мы понимаем, что всё живое на нём ушло под воду, и также жених. Месть свершилась.

Банкет проходит в другом штате. После венчания мы едем туда на машине примерно полтора часа. Ресторан разделён на две половины. В соседнем с нами зале тоже празднуют свадьбу. Однако никто из гостей не пересекается. Дело в том, что на соседней свадьбе нет ни одного белого человека, а на нашей ни одного черного. Вот такой апартеид. Если вы, как я раньше, наивно думаете, что Америка свободная страна, победившая расизм, то сейчас же перестаньте. Президент у них может и чёрный, но белый негру по-прежнему не товарищ, и ещё очень долго не будет.
Вообще, эта свадьба самая весёлая из тех, на которых я присутствовала. В большом зале расставлены круглые столы для гостей, каждый на восемь человек, ещё один длинный стол для молодожёнов и свидетелей. Здоровый квадратный танцпол и длинная барная стойка за ним. Все напитки, конечно, халявные, но вежливые гости оставляют бартендерам на чай кто сколько может. Всё здорово, выпивки много, а еды мало, всем приносят только то, что каждый заказал ещё давным-давно, ответив на приглашение.
Потом начинаются танцы. Все они очень традиционные. Танцуем YMCA или, например, New York, New York под Синатру. Всем до этого раздали маленькие смешные зонтики и цилиндры и во время танца, на припеве, все поднимают их вверх. Одна бабушка чуть мне глаз таким зонтиком не вынесла. Или, например, танец макарена. Что может быть банальнее в нашем представлении? Ан, нет. Движения совершенно другие, сложные и все-все их знают. Потрепыхавшись с минуту среди этих профи, я с позором удаляюсь с танцпола.
На обратном пути домой в машине, мы с Томом делимся впечатлениями и мечтаем. Мы оба в восторге. Вдруг он говорит:
«Круто было бы если бы ты осталась, мы могли бы пожениться. Встречались бы с другими людьми, конечно. Я бы разрешил тебе оставить твоего Джастина. Представляешь, мы бы постоянно веселились и никогда бы не скучали».
Ничему из этого не суждено было сбыться. Через несколько дней я уехала и больше мы никогда не виделись. Вот такая история.

Как бы там ни было, но судьбе было угодно, чтоб я на эту свадьбу попала. С подружакой Том поссорился, и я триумфально заняла её место на жёсткой церковной скамейке. После этого торжества я с уверенностью заявляю, что всё, что показывают в американских фильмах — правда. Все рассаживаются на скамейки перед алтарём, с одной стороны родственники жениха, с другой невесты. Ближе всего к алтарю, конечно, сидят прямые родственники, папы и мамы. Мы сидим на второй скамейке от алтаря. Орган начинает играть марш Мендельсона. Сначала по проходу идут маленькие ангелоподобные девочки и разбрасывают лепестки цветов. Потом выходят подружки невесты в одинаковых платьях. Тут я, конечно, немного офигеваю. Их идёт не две, не три, а целых восемь. Потом идут друзья жениха, их столько же.  Ну, вы понимаете, они идут под музыку, приставным шагом, и я начинаю думать, что церемония несколько затянутая. Наконец, жених. Наконец, невеста. Алтарь располагается на небольшом возвышении, выглядит как небольшая сцена. На ней в данный момент находятся: священник, молодые, и ещё 32 человека. Жениха с невестой вообще не видно. Потом священник читает молитву, все гости за ним повторяют, а я просто стараюсь своевременно открывать рот. Когда церемония заканчивается, звучит Ave Maria. Это мой любимый момент.

Однажды пришло письмо. Кузина Тома прислала ему приглашение на свою свадьбу. Я тут же выпросила конверт и давай рассматривать. Кроме приглашения в письме было меню, где нужно было выбрать, что ты будешь есть на свадьбе. Пол сказал, что он с удовольствием взял бы с собой меня, но до того, как мы познакомились, он уже знал о свадьбе и позвал одну из своих подружек.
При этом он постоянно сокрушался, как жаль, ведь со мной было бы гораздо интересней. Я тоже расстроилась, т.к. я уже к тому моменту познакомилась с его родителями и на свадьбе не испытывала бы неловкости, зато такой cultural experience*!

*здесь и далее: я сама не люблю, когда люди вставляют в свою речь иностранные словечки, это жутко выпендрёжно выглядит. Но грешу этим, когда чувствую, что могу выразить свою мысль одним коротким словом. Ну, или, когда иронизирую, как в этом случае.

Как-то раз Том позвал меня в горы. Точнее в маленький городок в горах, откуда он был родом. Там у его семьи стояло на одном участке два дома. В одном жили родители с бабушкой, а в другом брат. Брат — бука, помладше Тома, он постоянно сидел в своей комнате. Этот мужчина был со своими тараканами. Например, он безумно много зарабатывал. Опять-таки, чем он занимался, я точно не скажу, что-то связанное с компьютерами. Но при этом всегда жил в доме по соседству с родителями и никогда никуда не уезжал. Он встречался с девушкой уже много лет, но предложение делать не собирался. Более того, отношения у них были таковы, что когда она приходила к нему с ночёвкой, он сначала трахал её без презерватива, а потом расстилал ей матрас и отправлял спать на пол, как собаку. Тома жутко бесила и она, и то, что брат не предохраняется с ней. Он постоянно орал, что она тупая. Вообще его больше всего, как я поняла, бесила в людях тупость. Из-за их манеры заниматься сексом он возмущался, поскольку не хотел, чтобы тупые люди были в его семье. Он считал, что в данный момент эта дама только и ждёт, чтобы забеременеть и окрутить брата.
Вечером мы были приглашены в дом родителей на ужин. Мы прошли 5 метров до соседней двери, и попали в гости к пожилой американской семье. Отец Тома, дедушка лет 70 с гаком, мама Тома, уютная женщина в очках, ей не было и 60, и бабушка, ей тогда было около 93 лет. Отец и мать были очень разговорчивы, а бабушка постоянно молчала. Я грешным делом подумала, что она уже из ума выжила. Родители Тома ко мне почему-то очень хорошо отнеслись, я уж не знаю с чем это было связано. Тем не менее, мне наговорили кучу комплиментов про мой английский и какая я молодец, так хорошо и свободно веду себя в чужой стране. Папа Тома научил меня новому выражению to put one’s leg in one’s mouth (сесть в лужу) и сказал, что я так не делаю. Я скромничала и говорила, что это потому, что я в Америке уже 4 месяца.

Я нахожусь за кулисами сцены. Как и прежде я то вижу всё глазами своего альтер-эго, то смотрю на всё как бы со стороны. Мы готовимся выйти на сцену, я и мой маленький друг, мальчик лет 10. Он играет Буратино, я неизвестно кого. Выйдя на сцену, мы видим на ней третьего участника этого спектакля, Карабаса-Барабаса. Его играет мой злейший враг, бывший жених. Зрение он себе восстановил, но поклялся отомстить, пролив мою кровь. Я понимаю, что сейчас, на глазах у всех зрителей я буду убита.

Каждый вечер Том приводил разных женщин. Его распорядок дня был следующий:
Он просыпался где-то в семь, я всегда ещё спала или была в это время в ближайшем дайнере, который работал круглосуточно. Мы с Наташей любили прийти туда под утро, часов в 5 или 6, съесть омлет и попить кофе. Отличное место.
Далее Том ехал на работу. Работал он в соседнем штате, и никогда не понимала, в чём заключается его работа. Что-то с компьютерами. Но зарабатывал он много по моим представлениям: 60 баксов в час, т.е. в два раза больше чем я сейчас зарабатываю за день. Он рассказал мне, что раньше работал журналистом, корреспондентом газеты. У него осталось удостоверение, с помощью которого мы постоянно ходили в одно закрытое заведение на нашей улице. Оно называлось InkStick, и вход туда тебе был заказан, если ты не писатель или журналист. Сама я туда попасть никогда не могла, и однажды мне пришлось довольно долго ждать Тома, пока он вылезет наружу из этой клоаки и проведёт меня. Место было дико популярным и это обуславливалось двумя факторами: вход только для избранных и часы работы. I&S работал дольше всех. Обычно бары закрывались в Филадельфии в два, а этот работал до четырёх. Естественно, это не означает, что ты мог заказывать еду и напитки до этого времени. Last call был в два. Впрочем, особых неудобств мы не испытывали, когда бармен кидал клич, мы запасались кучей Kuba Libra и вечеринка продолжалась до победного. Лишь один раз я пропустила этот сакральный момент, Том болтал с подружкой и тоже не услышал, но, по-моему, в тот раз нам удалось уговорить бармена налить нам последний-распоследний раз. К этому эпизоду я ещё вернусь, но сейчас хочу рассказать вам про день Тома.
После работы он всегда спал. Я гуляла днём, приходила с наступлением вечера. В этот момент он просыпался, принимал душ и заходил в MySpace и договаривался с какой-нибудь женщиной пропустить по стаканчику позже вечером. Ему редко отказывали, на самом деле. Свой успех у слабого пола он объяснил мне сам.
- Понимаешь, когда они смотрят на меня, то думают: Вот бедняга, навряд ли ему вообще когда-нибудь обламывается.
Он немножко сидел в Интернете, мы чуть-чуть болтали, выпивали вина, водки со льдом или перно на балконе и он уходил на свидание.
Я шла на работу, но чаще прогуливала, предпочитая встречаться с парнями и тусоваться по клубам. Нередко Том звал меня поужинать с ним и какой-нибудь компанией или брал с собой в I&S.
Однажды я вернулась с работы и застала его в постели с девушкой, они занимались сексом. Я просто не могла не увидеть, т.к. спальня была сразу слева от входа и дверь туда была открыта. Девушка вскрикнула (она была сверху и увидела меня первой), я инстинктивно закрыла глаза и стала шарить рукой по стене в поисках двери приговаривая как мне стыдно, неудобно и как я сильно извиняюсь. Девушка начала хохотать, а Том очень медленно и спокойно сказал:
1. Открой глаза.
2. Закрой дверь.
Они потом вышли и мы все вместе посмеялись. Я же на следующий день завела с Томом серьёзный разговор на тему, не мешаю ли я ему, и что он вообще говорит своим подружкам обо мне? Том сказал, чтобы я не заморачивалась, ему вполне комфортно. А с девчонками я ему не мешаю, а помогаю. "Они смотрят на тебя и думают, что если, живя с тобой, я всё равно хочу спать с ними, значит, они мне действительно нравятся".
Короче, у Тома с сексом всё было в порядке, а вот собеседника, как у многих мужчин его возраста у него не было. По крайней мере, многие мужчины средних лет так думают, что их никто не понимает, а тут я. Меня ведь хлебом не корми, дай поболтать. При этом мне гораздо интереснее слушать других, чем рассказывать что-то самой, так что я идеальный собеседник, если кому надо душу излить.

На следующий день, пока Том был на работе, я перевезла свой чемодан к нему в квартиру. Именно перевезла. Он жил в соседнем переулке, так что мы с моей подружкой просто докатили мой чемодан до его высотки. Он жил на 11 этаже. Из лифта направо. Первое, что я увидела в квартире, когда вошла это красное круглое кресло. К сожалению, оно стояло не удачно, перегороженное здоровым напольным растением, так что я даже не помню, чтобы я хоть раз в нём сидела. Комната, в которой мне предстояло жить, была проходной. В ней был диван, на котором я спала. Потом оказалось, что у Пола был только один комплект постельного белья и мне его он дать естественно не мог, так что я спала на своей маленькой подушечке, укрывшись маленьким лоскутным одеялом без всякой простыни. Стояла августовская жара, так что я не бедствовала. В квартире был длинный балкон, на который могли выходить все соседи, но на самом деле там вообще никто никогда не проводил время. Я же сидела там часто, прямо на полу просунув ноги сквозь перильца, и смотрела закат. Вид там был не особенный. Парковка, потом небоскрёбы. Ночью они загорались подсветкой, и рассматривать их было гораздо интересней. Буквально перед переездом я сходила в музыкальный магазин и купила своему приятелю из Саратова губную гармошку. Он заказал мне перед моей поездкой пачку красного Marlboro и губную гармошку. Она была такая красивая эта гармошка, что я купила и себе одну. А потом в моей жизни появился этот балкон, они с гармошкой были просто созданы друг для друга. Переехав к Тому, я часто сидела на балконе, свесив ноги в бездну, и наигрывала на гармошке какие-то звуки. Закат, урбанистический вид, звуки гармоники — интересное сочетание, как мятный шоколад, например. И удовольствие примерно одинаковое.

Я вплавь добралась до острова. Хотя это не совсем я. Девушка вроде бы и блондинка, но более красивая и миниатюрная. Я понимаю, что она олицетворяет моё альтер-эго. Она прибыла на этот остров, преследуя своего бывшего жениха, который бросил её перед алтарём. Почти сразу же она находит его. Он: невысокий и коренастый, в шортах и с оголённым торсом. У него злое и насмешливое лицо. Он смеётся над ней/мной, когда она говорит, что прибыла сюда поквитаться с ним. Они начинают бороться, валяясь на песке. При этом они оба не издают ни звука. Не пыхтят, не кряхтят. Никто не кричит. Девушка одерживает верх. Она скручивает мужчину так, что он не может двинуться, и выцарапывает ему глаза. Тут он, конечно, орёт. Сыпет проклятиями. Девушка в ужасе убегает на яхту и уплывает с острова…

С Томом я познакомилась…, господи, я не помню нашу первую встречу вообще! Помню вторую. Я увидела его в дыму сигарет и неоновых вспышках ночного клуба. Он сидел в глубоком кресле за столиком и пил, конечно, что-то. Я подошла поздороваться и попросила подождать меня в ближайшем баре, чтобы выпить попозже и поговорить в спокойной обстановке. Он согласился и, по-моему, сразу же ушёл. Когда я увидела его позднее в тихом и светлом баре, он сказал мне, что считает меня очень зрелым человеком. Я-де сама принимаю решения и отвечаю за них, несу ответственность вообще за все свои поступки, не теряюсь и не ною. Короче, он с самого начала принимал меня за кого-то другого. Он практически через 15 минут заявил, что знает, что я ищу квартиру и предлагает мне жить у него. У него две комнаты: спальня и гостиная. Я могу занять гостиную. Я вообще ничего не сказала. Мы перешли на другую тему, потом перешли в другой бар, и только, когда он меня провожал той ночью, точнее в 4 часа той ночи, он снова повторил своё предложение. Я ответила что-то типа: "Ты уже второй раз это повторяешь." На что он резонно заявил, что в первый раз не получил ответа. И дал мне ключ.

Дала себе установку писать, по крайней мере, две страницы в день. Или два листа? А какая впрочем, разница, всё равно писать-то не о чем. Вот очередное доказательство, что я не творческий человек. Перед творческим человеком кладут чистый лист бумаги и понеслась. Всё, его не остановить. Он тут же начнёт писать о тысячах удивительных вещей, о приключениях, о королях и капусте. Нарисует на полях корону и кочан. Потом скомкает. Выкинет. Разбросает всё на столе, потому что у него не получается выразить то, что у него клокочет в душе. Потом опять бросится писать и будет писать до вечера, потом с удивлением увидит, что за окном уже глубокая ночь. Возможно, ему даже потребуется время, чтобы понять, где он находится. Он сначала вспомнит кто он, а потом услышит, как недовольно урчит в желудке, проглотит какой-нибудь бутерброд и, рухнув на кровать, сразу же провалится в сон только для того, чтобы на следующий день опять писать. И нет ему покоя по жизни, если творчество в нём сидит. Требуется выплеск. Я вот видела по телевизору одну женщину психолога, она говорила, что люди страдают по двум причинам. Когда у них чего-то много или когда им чего-то не хватает. Так вот страдания творческих людей можно отнести к первой категории. Их прямо распирает от желания выплеснуть из себя это творчество. Психолог проиллюстрировала свои слова на примере: взяла стакан и начала наполнять его водой, когда воды стало слишком много, она стала выливаться через край. Вот какие они, эти творческие личности. Писатели не могут не писать, певцам не надо хлеба, им лишь бы петь, художники постоянно рисуют и так далее.
А я кто? Кто угодно, но только не творческая личность. Больше всего в жизни я люблю читать одна и курить с кем-нибудь.
Вот это я могу делать до бесконечности, всё остальное даётся с трудом. Чем же заполнить сегодняшние два листа…Могу написать про своего друга Тома или про сон, который мне снился сегодня ночью. Буду чередовать…

Наша дружба с Никитой основана на общении, точнее, на болтании. С ним не надо долго и мучительно придумывать тему для разговора. Ты просто открываешь рот и «лейся песня» начинается. Мы разговариваем о тысячах вещей, о королях и капусте, ржем и сплетничаем. У меня в жизни нет ни одного человека, с которым бы мне было также легко поддерживать разговор. Это замечаю не только я, но (что не очень хорошо) также и мой молодой человек. Никита похож на шарик. Шарик-блондин. Если отбросить наше замечательное общение, то нет более раздражающего человека, чем он. Во-первых, ему человеческое общение совершенно не нужно. (Диссонанс со всем выше описанным). Он может неделями не выходить из своей комнаты, например. Он совсем не скучает, ведь можно: играть в Хbox, собирать и раскрашивать солдатиков, мастерить какие-то проводки и лампочки, играть по сети, смотреть сериалы целыми сезонами и т.п. Если вдруг Никита оказывается на улице, это означает, что: либо он идёт на почту получать очередной диск с игрушкой, либо он собрался покататься на велике в гордом одиночестве, либо он едет на Грушу. Всё! Или вот, например, как он ест. В меню: тефтели и картошка-пюре. Необходимо положить всё это в одну тарелку, налить туда бутылку кетчупа, банку майонеза хряпнуть сверху, и всё как следует перемешать, чтобы вся еда превратилась в одно сплошное отвратительное месиво. Далее, наливается чай. Не бойтесь, чай наливается в отдельную посуду — большую пивную кружку. Туда нужно налить ровно столько заварки, чтобы другой человек за пять метров не отличил, что там: чай или моча. Потом бухнуть несколько столовых ложек сахара и размешать энергичным движением, один или два раза, чтобы большая часть сахара не размешалась, но зато, чтобы весь стол и все кухонные стены были заляпаны чаем. И не беда, что они уже заляпаны тефтелями, пюре и кетчанезом. Всё, обед готов, берём всё это (батон хлеба не забыть) и несём к компу.